Основной курс. Тема 19. Философия Древней Индии

 

19.1. ТРАДИЦИОННЫЕ ИДЕИ И ДРЕВНЕЙШИЕ ДАРШАНЫ

Для индийского менталитета, в противоположность китайскому, характерна склонность к отлету от реальности. Философские идеи в Индии появляются в т. н. Ведах (санскр. «знания»). Это культовые книги брахманистской религии, в которой создателем мира считается некий безличный дух – Брахма. В Ведах уже употребляются понятия бытия и небытия – санскр. сат и асат. Ведический период развития индийской мысли продолжался примерно с середины II до середины I тыс. до н. э. В VII в. до н. э. появляются т. н. упанишады (букв. – сидение около ног учителя), по сути – пояснения философского смысла Вед, содержащие также элементы их критики.

В упанишадах встречаются уже предварительные формулировки основного вопроса философии, напр.: «что является причиной сущего – время, природа или высший дух?» (Шветавшватара упанишада). Но стиль изложения в них еще в основном поэтико-мифологический. Например, в Брихадараньяке упанишаде мир изображается как жертвенный конь: «Утренняя заря – это поистине голова жертвенного коня, солнце – глаз, ветер – дыхание, рот – огонь... год – туловище, небо – хребет жертвенного коня», и т. д.

Осевая эпоха в Индии называлась «эпохой брожения умов». С ней совпадает начало классического, или брахмано-буддистского, периода развития индийской мысли. В этот период индийское общество зашло дальше китайского по пути кризиса азиатского способа хозяйства, но как бы застыло в полураспаде на множество каст и постоянно воюющих небольших государств. Возврат к социальной гармонии был уже неосуществим. Поэтому индийская философия, в противоположность китайской, разочарована в политике. Она психоцентрична, а ее центральным вопросом является поиск путей к достижению ананды, т. е. – состояния индивидуального психического блаженства (напомним о различии понятий блаженства и счастья, см. 16.3). Этим определяется ряд характерных идей традиционной индийской философии.

Принцип недеяния и культурный консерватизм и в Индии играли важную роль. В частности, здесь действовал запрет на морские путешествия для представителей высших (брахманских) каст. Любое подобное путешествие влекло за собой потерю кастового статуса. Даже в XX в. символом гандистской национально-освободительной политики была ручная прялка, а сторонники Махатмы Ганди облачались в кхаддар – домотканую грубую материю. Тем не менее, ключевым для индийской мысли стало понятие освобождения, на санскрите – мокша. Обращение к нему говорит о существенном прогрессе мысли сравнительно с китайской философией, которая знала только идею порядка, но совсем не знала идеи свободы.

Однако это освобождение понималось индийцами только в отрицательном ключе: не как самоутверждение личности, а наоборот, как ее полное самоотрицание, отказ от индивидуального существования, от имени и формы, растворение индивидуального сознания (Атмана) во всеобщем безличном Брахме. Так должно, якобы, достигаться избавление души от отдельного, обособленного положения, которое осознается индийской мыслью как причина ограниченности, несовершенства и страдания.

Согласно индийским традиционным учениям, эта обособленность и соответствующая ограниченность индивида образуют основу для кармы. Буквально данное слово означает деяние, но обычно трактуется как судьба, карающая человека за неверные поступки, неизбежные для ограниченного существа. Карма обрекает нас на сансару – буквально, блуждание в различных телах, путем посмертного переселения души. Мокша и есть избавление от кармы и сансары, окончательное умирание индивидуальной души. Важнейшей стороной данного процесса является погружение души в нирвану. Это слово происходит от  санскр. нирва – гасить, и означает полное угашение индивидуального сознания при его слиянии с Брахмой.

Древнеиндийские философские школы называются на санскрите дáршаны, буквально – взгляды, воззрения (от дарш – видеть). Их учения излагались, как правило, в сутрах – сборниках афористических высказываний. Даршаны принято делить на ортодоксальные (от греч. orthos – прямой, правильный) и неортодоксальные. На санскрите они называются, соответственно, астика (говорящие: Оно есть) и настика (говорящие: Его нет); тут имеется в виду признание или отрицание существования Брахмы. Первые (астика) признают верховный авторитет ведического писания, т. е. – основных заветов брахманизма, а вторые (настика) не считают Веды высшим авторитетом.

Исторически раньше, на гребне осевой эпохи (в VI–V вв. до н. э.), сложились неортодоксальные даршаны, допускающие более высокий уровень самостоятельности и умственной активности индивидов. Их мы и рассмотрим в первую очередь. Обычно насчитывают четыре таких даршаны: джайнизм, адживика, локаята и буддизм.

Основная идея джайнизма – победа нравственной личности над страстями, длящими сансару, через аскезу и благие деяния. Основателем этой даршаны считается странствующий проповедник Вардхамана, по прозваниям Джина – Победитель, и Махавира – Великий герой. Он жил в VI в. до н. э. и был, согласно преданию, последним из 24-х тиртханкаров – учителей, подготовивших возникновение джайнизма. Первым из тиртханкаров считается Паршва-Натха, якобы живший в IX в. до н. э.

Джайнисты делят все сущее на дживу – одушевленное, и адживу – неодушевленное. В основе адживы лежит пудгала – материя, состоящая из атомов, пространства и времени. Карма есть, якобы, следствие проникновения пудгалы в дживу, а мокша – это победа дживы над адживой. В нирване джайнисты подчеркивают момент освобождения души от кармической материи. Характерной чертой джайнизма является ахинса (или ахимса; санскр. неубиение, невреждение): запрет на причинение вреда любому живому существу. Поэтому джайнисты не занимаются земледелием, а сторонники строгих школ дышат через частую сетку и метут перед собой дорогу, чтобы случайно не погубить мелкие существа. По различиям в образе жизни, в джайнизме выделяются шветамбары (букв. одетые в белое) и более ортодоксальные дигамбары (букв. одетые в воздух, по-греч. гимнософисты, т. е. голые мудрецы). Джайнизм распространен в Индии до сих пор, имеет учебные заведения, издает обширную литературу.

Основная идея адживики, наоборот, – сознательное поклонение необоримой судьбе. Согласно этой даршане, в мире господствует бездушная естественная необходимость – нияти. Поэтому судьба человека не зависит от его моральных качеств и поступков, и недоступна изменению. Наоборот, наши моральные качества и поступки однозначно определяются судьбой. Мокши достигнет только тот, кому это написано на роду, а человеческие усилия тщетны; поэтому «жди судьбу». Создателями адживики считаются Госала Маккхали и его преемник Пакудха Катьяяна, жившие в VI–V вв. до н. э. Пакудха утверждал, в частности, что наша реальная активность по существу автоматическая, а все душевные явления – только ее бесполезные эпифеномены. Бытие, по его мнению, в основе своей вечно и неизменно. Отсюда второе название адживики – сассватавада, т. е. учение о вечности мироздания. В дальнейшем адживика, в разных ее частях, слилась с джайнизмом и вишнуизмом.

Название локаяты происходит от санскр. лока – «это место» (отсюда же слово «локальный»); ее позднюю разновидность называют также чарвака (видимо, от  санскр. жевать, грызть). Основал это учение мудрец Брихаспати около 500 г. до н. э. Основная идея локаяты – наслаждение жизнью здесь, на земле, без забот о потустороннем бытии и сансаре, которых локаята не признаёт. Вещи, согласно данному воззрению, образуются спонтанным и уникальным сочетанием четырех стихий: земли, воды, огня и воздуха. В результате каждая из вещей получает индивидуальную природу – свабхаву, которая определяет судьбу этой вещи. Локаята – единственное последовательно материалистическое учение в древнеиндийской философии. Материализм этот метафизический, в т. ч., локаятики признают чувственную воспринимаемость сознания. К религии локаятики относились скептически.

Основная идея буддизма – освобождение от страданий и сансары путем погружения при жизни в чистое самосознание. Такое погружение и есть нирвана в ее особенном, буддистском понимании. Буддисты утверждают, что нирвана является одновременно и вечной жизнью совершенной души, и уже состоявшейся смертью ограниченной индивидуальной личности. Порой ее сравнивают со сном без сновидений. Достигший нирваны способен, якобы, по своей воле перейти в паринирвану, т. е. умереть телесно. Но он может и отложить свою смерть, из желания помочь другим людям достичь нирваны. Такой деятель называется Бодхисаттвой (буквально – стремящийся к пробуждению), и почти приравнивается к Будде.

Слово Будда буквально означает разбуженный, т. е. как бы пробудившийся от иллюзий земного бытия, а в переносном смысле – просветленный. Это не какой-то единый или высший бог в европейском понимании: по буддийскому учению, в мириадах миров есть мириады будд. Но здесь, на Земле, таково было прозвище родоначальника данного направления. Его настоящее имя – Сиддхартха Гаутама. Жизнь его религиозная традиция относит к VII, а наука – к VI–V вв. до н. э.

Сиддхартха родился принцем племени шакьев, поэтому его называют также Шакья-муни (санскр. отшельник из шакьев). Легенда гласит, что его родители, по наущению предсказателя, до взрослого возраста оберегали Сиддхартху от знания о невзгодах, старости и смерти. Но однажды, выехав на охоту, он встретил больного человека, старика, аскета и похоронную процессию. Зрелище человеческих страданий и мысль о неизбежности смерти поразили Сиддхартху. В возрасте 29 лет, уже имея семью, он покинул дворец и сделался странствующим аскетом. Шесть лет Сиддхартха непрерывно предавался размышлениям, и в результате открыл «четыре благородные истины»: существует страдание; существует причина страдания; существует избавление от страдания; существует путь к избавлению от страдания. Анализ этих «истин» вскрывает философскую сущность буддизма.

Фактически для Будды (и его последователей) страдание не просто существует, но является онтологической основой бытия. Фундамент мира и есть (не, допустим, атомы или физический вакуум, а) само страдание (санскр. дукха – тягота), как негативная эмоция живого существа, противоположная ананде. По сути, в мире нет ничего кроме страдания, да иногда еще – иллюзий облегчения, подобных миражу в пустыне. Причину страдания буддизм видит в неукротимой и беспорядочной смене явлений, которое лишает наше бытие смысла и нравственной ценности, и тем обрекает душу на вечное блуждание.

Сама человеческая душа есть, якобы, только изменчивый набор т. н. дхарм. Это воспринимаемые чувствами качества и переживаемые душой состояния. Согласно буддистскому учению, они ежемоментно вспыхивают в нашем сознании и тут же угасают, без всякой внутренней преемственности. Из двух главных направлений буддизма одно (хинаяна, т. е. «малая колесница») допускает хотя бы реальность дхарм во внешнем мире; но второе (махаяна – «большая колесница») не признаёт и этого. «Нет такой дхармы, которая не была бы шунья» (т. е. пустота), – писал во II в. буддийский философ и логик Нагарджуна.

Таким образом, в философском плане буддизм стоит на позициях субъективного идеализма и релятивизма. Не случайно на вопросы общего характера, – о начальности или безначальности мира, его конечности или бесконечности, о природе абсолюта и т. д., – сам Будда отмалчивался или отвечал, что эти вопросы не имеют смысла. Для буддистов, как и для софистов (античных или китайских), субъективное мнение есть мера всех вещей. Буддисты приводят на этот счет поэтический образ: «То, что является рекой Ганг для человека, будет потоком гноя и нечистот для голодного духа, и потоком амброзии – для божества».

Избавление от страданий должно выступать, с точки зрения буддизма, как обретение чего-то постоянного и сущностного, что могло бы стать смысловой и нравственной опорой души. Но, в свете этой релятивистской философии, найти нечто постоянное в мире тел и вещей невозможно. Поэтому буддисты ищут его в пустоте чистого самосознания. Для этого сознание освобождается от навязанного миром предметного содержания, а тем самым – и от страстей, возбуждаемых в нас предметами, и полностью погружается в самое себя. Тем и достигается, якобы, нирвана при жизни.

Конкретнее, путями ее достижения считаются в буддизме неделание, типа китайского у-вэй, и дхъяна – по-европейски, медитация. Лат. meditor означает «размышляю, обдумываю»; но в восточной традиции медитация трактуется как направление ума не на внешние предметы или на обстоятельства реальной жизни, а только на самоё сознание. Для скорейшего достижения нирваны в буддизме применяется ряд психотехнических приемов, в совокупности называемых буддийской йогой (о йоге как особой даршане см. ниже).

Субъективный идеализм и релятивизм всегда сочетаются с иррационализмом и агностицизмом. Именно разум приводит нас к полному отличению себя от остального мира, и в наибольшей степени противопоставляет нас остальной реальности. Следовательно, – заключают буддисты, – он и есть главный «провокатор» страданий. Будде приписывают слова: «Предайте смерти анализирующий разум, пронзите его одним ударом и выбросите голодным псам». Отсюда часто выводится отказ от словесного выражения учений, поскольку слово выражает разумные начала психики. Однажды проповедь Будды свелась к тому, что он молча показал цветок своему ученику Маудгальяяне, якобы вызвав тем самым особое состояние сознания у него и у всех присутствующих.

А в чань-буддизме (китайский вариант буддизма, он же в Японии – дзен-буддизм) важнейшее место занимает именно концепция отсутствия мыслей (у-нянь). Дзэн называют «убийцей ума», т. к. он культивирует поэтику абсурда. Основой такой практики является коан – бессмысленный, на обычный взгляд, вопрос и/или ответ. Пример коана: «Один монах спросил Дзесю: “Что ты скажешь, если я приду к тебе с ничем?” Дзесю сказал: “Брось его на землю”. Монах возразил: “Я же сказал, что у меня ничего нет, что же мне тогда остается бросить?” Дзесю ответил: “Если так, то унеси его”».

Такая умышленная бессмыслица имеет, однако, свое жизненное и социальное назначение. Подавление интеллекта освобождает место для проявления психических навыков и бессознательных реакций, более уместных в бытии консервативного общества. И не случайно дзэн-буддизм тесно связан с восточными боевыми искусствами: ведь в бою мыслить некогда, здесь только реализуются инстинкты и навыки, перешедшие на уровень мгновенных бессознательных реакций. С другой стороны, дзэн-буддизм нередко прибегает к неязыковым «боевым» практикам «просветления», порой весьма жестоким: удары палкой по голове, отрубание пальцев и т. д.

Сам Будда ничего не писал, его устные поучения собраны учениками в книге «Дхаммапада» (Путь добродетели). Поначалу буддизм выступал как атеистическое учение, критиковал ведантийскую религию и брахманистское жречество. Но затем он, путем обожествления Будды, превратился в религиозный культ, и ныне это одна из наиболее распространенных мировых религий. Еще в древности в буддизме возникло до 18 различных культовых направлений, а в философском отношении обособились четыре даршаны: в хинаяне – вайбхашика и саутрантика, в махаяне – мадхьямика и йогачара. Мы здесь не будем их конкретно рассматривать, желающие найдут материал в других изданиях, начиная со словарей и энциклопедий.

В XX веке, в связи с социалистической революцией в России, многие мыслители пытались сблизить буддизм и коммунизм, на основе идеализации общины, идей гуманизма и отрицания бога-творца. Это были, в частности, Н.К. и Е.И. Рерих, Хамбо-лама Доржиев, другие видные деятели религии и культуры. Некоторые из них даже отождествляли В.И. Ленина с Буддой будущего Матрейей. Советская власть никогда не принимала таких сближений. Тем не менее, современный тибетский Далай-лама XIV (Тэнзин Гьямцхо, р. 1935)  тоже заявлял о внутренней близости буддизма и коммунизма.

 

19.2. ОРТОДОКСАЛЬНЫЕ ДАРШАНЫ (АСТИКА)

К ортодоксальным даршанам относят шесть школ (шат-даршана) ведической мысли. Обычно их сводят в три пары близких по духу учений: санкхья и йога, миманса и веданта, вайшешика и ньяя. С ними часто связывают представления о древности индийской философии. Но древнейшие они только в том смысле, что наследуют традиционной религии брахманизма, и потому выражают сравнительно примитивный, устарелый склад мышления. А в качестве философских школ все эти учения оформились уже на излете осевой эпохи, главным образом в III–II вв. до н. э., и в них явно ощущается влияние более ранних неортодоксальных учений (настика).

На наибольшую древность, среди таких даршан, претендует санкхья. Слово «санкхья» означает «расчёт». Ее родоначальником считается мудрец Капила, якобы живший в VII–VI вв. до н. э. Несмотря на связь с ведической традицией, учение санкхьи не является прямо религиозным. В древности она не воздерживалась и от критики Вед, а некоторые авторы даже считают ее атеистической. Основная идея санкхьи – прекращение сансары через избавление души от связи с грешным телом, посредством особой психической тренировки. Методологию и технику такой тренировки разрабатывает йога (санскр. сосредоточение, усилие). Обобщающий труд по йоге создал мудрец Патанджали, видимо, уже в I веке.

В коренных вопросах учения, йога и санкхья стоят на общих позициях. Онтологически они дуалистичны. По их теории, основу мира образуют активная, но бессознательная материя – прáкрити, и сознательный, но пассивный дух – пýруша. Столкновение этих сущностей нарушает равновесие мироздания, что и приводит к возникновению всех наблюдаемых нами явлений. Пракрити содержит сплетение трех гун (основных начал бытия): саттва – светлое начало, порождающее радость; раджас – вожделеющее начало, порождающее активность и страдание; тамас – темное пассивное начало успокоения и недеяния. Учение об этих гунах встречается и в других даршанах.

В «Йога-сутрах» неоднократно повторяется родственная с буддистской мысль, что для мудреца все в мире есть только страдание, обусловленное неукротимым волнением гун. Особенностью йоги является также трактовка свободы как кайвальи. Это полная независимость, разрыв всех социальных связей, крайний эгоизм и цинизм в общественном поведении. Кайвалья – как бы оборотная сторона мокши: презрение индивида к собственному личному бытию она обращает против других людей. Ее можно сравнить с русским народным представлением о «воле» как свободе от закона, порядка и нравственных обязанностей (полное своеволие, старокупеческое «ндраву моему не препятствуй!»).

Изучение йогической психотехники не входит в нашу задачу, отметим лишь примечательный для философии факт. Одним из важных приемов йогической медитации является цитирование наизусть текста Бхагавадгиты. Это большая религиозно-философская поэма, входящая в древнеиндийский эпос «Махабхарата». Цитирование ее должно осуществляться йогином механически, без вдумывания в смысл текста, само звучание которого обладает, якобы, магической силой. При этом состояние сознания уподобляется, по мнению приверженцев йоги, струе масла, плавно и бесшумно льющейся в сосуд с таким же маслом. Тут ярко обнаруживается подавление предметной активности разума, характерное для многих течений индийской мысли.

Миманса и веданта тоже составляют пару родственных учений. Слово «миманса» означает «размышление». Родоначальником пурва-мимансы, т. е. первой мимансы (или мимансы как таковой), считается Джаймини, живший в III–II вв. до н. э. Основная идея мимансы заключается в преодолении кармы через неукоснительное исполнение ведического долга. Хотя к самому ведийскому вероучению миманса относится скептически: отрицает бога-творца, признаёт атомарный состав мира, а ведические божества трактует как словесные и чисто условные обозначения стихий.

Тем не менее, исполнение религиозных предписаний миманса считает основой благополучия в жизни, и главным условием достижения ананды. Причем наибольшее значение придается произнесению мантр, приношению жертв, вообще – исполнению внешнего ритуала. Такое утилитарное отношение к религии (так сказать, верующее неверие) в Новейшее время обычно связывают с философией прагматизма. А в древнеиндийской мысли оно выступало как возврат к формальной ритуалистике, характерной для ранних форм религиозности. Как отмечают специалисты (напр., В.Г. Лысенко), именно ритуал, а не миф, был исходной точкой развития индийской философии, в отличие от философии европейской.

Слово «веданта» буквально означает «завершение Вед». Веданту называют также уттара-миманса, т. е. последняя миманса Основателем ее считается Бадараяна, живший не ранее III–II вв. до н. э. Это как бы популярная версия пурва-мимансы, приспособленная к массовому сознанию, которое смешивает понятия с реальностью. Основная идея веданты – слияние личной души с Брахмой через познание иллюзорности мира. Мир понимается при этом как майя (морок): одновременно и обман, и божественная магия, чарующая людей и побуждающая их к суетной активности, без которой мир не мог бы существовать.

Исторически веданта выступала в трех формах: двайта-веданта, адвайта-веданта и двайта-адвайта веданта. Они различаются степенью дуалистичности, но в целом остаются на позициях объективного идеализма. Для веданты особенно характерны поклонение абсолюту и претензия на знание абсолютной истины, якобы изложенной в ведическом писании. Таким образом, в методологическом плане, это явно метафизическая доктрина. В основе ведантийской психотехники лежат т. н. мантры – культовые формулы или даже отдельные звуки, которые многократно, постоянно повторяются для подавления предметной активности сознания.

Подобно конфуцианству в Китае, веданта, в разных ее формах, прошла через всю историю Индии, вплоть до наших дней. Также подобно конфуцианству, она вобрала в себя части других философских систем. Само понятие майи ведантизм заимствовал из буддистской мадхьямики. Кроме ее основателя Бадараяны, веданта имела выдающихся представителей и в более поздние времена: Гаудапада (VII–VIII вв.), Шанкара (VIII–IX вв.), в XIX в. – Рамакришна и Свами Вивекананда.

Ведантизм и сейчас активен в форме кришнаизма. В XX в его лидером считался Свами Прабхупада (1896–1977), основавший в США «Международное общество сознания Кришны», затем распространившееся по всему миру. Приверженцы кришнаизма подавляют предметное сознание, бесконечно повторяя мантру «Харэ Кришна, харэ Рама» – «Славься, Кришна, славься, Рама!» (Кришна и Рама – основные аватары, т. е. формы воплощения, главного ведийского и индуистского божества Вишну).

Ньяя и вайшешика не предлагают особых путей к ананде, это технические дисциплины ведантийской мысли. Вайшешика (от санскр. вишеша – различение) играет роль ведантийской космологии. Основатель этой концепции Улука, по прозвищу Кáнада (пожиратель атомов), жил не ранее III в. до н. э. Согласно его учению, закон кармы реализуется через движение атомов, хотя душа считается бестелесной. В противоположность европейскому атомизму, Улука наделял атомы 17-ю чувственными качествами – цветом, запахом, вкусом, температурой и т. д., – но считал их одинаковыми по величине и по форме (шаровидными).

Ньяя (санскр. рассуждение) по воззрениям на мир близка к вайшешике, но сосредоточена на разработке логических форм мышления. Ее основатель Готама жил не раньше I в. до н. э. В отличие от Китая, логика в Древней Индии получила значительное развитие. Но, к моменту выступления Готамы, эта дисциплина существовала в Европе уже три столетия, и в изначально более совершенном виде (Аристотель Стагирит и др.)

В X в. начался новый, т. н. индуистский, период развития индийской мысли. Он связан с распространением религии нового типа, эклектичной по содержанию, но остающейся на почве тех же ментальных традиций. В эту эпоху буддизм в самой Индии угасает, джайнизм временно теряет значение. Активно развивается ньяя-вайшешика. Продолжает развитие и веданта, принявшая культ индуизма.

В XII–XIII вв. в Индии, а со временем – также в Китае, Непале, Японии и в Тибете широко распространился тантризм, как отдельное учение (тантризмом называют также одно из течений в буддизме). Санскр. «тантра» буквально означает ткань или текст, а в переносном смысле – хитросплетение. Это учение обращено против социальной иерархии, и в данном отношении противоположно веданте, защищающей традиционный для Индии кастовый строй.

Тантризм объединял в основном низы общества, и проповедовал кайвалью. Человека он трактовал как подобие и зеркало вселенной: вариант теории единства микро- и макрокосма, характерной для всего средневековья. Но главное в тантризме – не теория, а культ и психотехническая практика. Тантристы поклоняются женскому рождающему началу (шакти), т. е. – началу созидательному, но чисто природному, и репродуктивному, а не создающему чего-то принципиально новое. Знаменитые «5 М» (санскр. панчамакара) тантрического культа, т. е. перечень его основных ценностей, в переводе означают «вино», «мясо», «поджаренное зерно», «верховая езда» (в другом варианте – «рыба») и «половое сношение».

Древневосточные философские учения накопили значительное богатство мыслей, порой в тонкой их разработке. Однако ментальность Востока развивалась односторонне. Это была, так сказать, мудрость без ума, направленная на самовоспитание, с целью, в лучшем случае, приспособления к наличной реальности, а чаще даже – убегания от нее (т. н. эскапизм). И всегда – подавляющая предметно-творческую активность интеллекта. Она не способствовала научному и техническому прогрессу, который всегда основан на рациональном познании и преобразовании мира человеком.

Такая особенность философии Востока и ее социальные последствия удачно отражены в стихотворении советского поэта Бориса Слуцкого «Восточные мудрецы и восточные умники»:

 

Преуспевали восточные мудрецы,

везде успевали восточные мудрецы!

Покуда восточного умника били нещадно,

сие воспевали восточные мудрецы.

 

А умник восточный лечил изувеченный зад,

избитый толково, и тщательно, и жестоко,

и думал тихонько про то мировое «Назад!»,

которое совпадало с понятьем Востока.

 

Восточная мудрость легко обошлась без ума,

легко обошла его жесткие правила,

и вечное лето, суровое, как зима,

Востоком жестоко и солнечно правило.

 

И вечная Лета, нирвана, как там говорят,

арык мутноватый с проточной водой тепловатой,

омыла Восток, все грязные ноги подряд,

и рваным халатом, подбитым засаленной ватой,

укрылся Восток.

 

В последние столетия, под влиянием Запада, в восточной философии неоднократно предпринимались попытки модернизации воззрений или синтеза философских учений, свойственных западной и восточной культурам. Но до сих пор эти попытки фактически сводились к переводам философских идей собственной традиции на язык западной философии. Некоторые внешние моменты этого процесса оригинальны, однако о появлении новых философских систем пока не приходится говорить.

Именно консервативность восточной мысли, дефицит в ней логики и творчества, заставляют нас уделять преимущественное внимание развитию философии на более динамичном Западе.

Основной курс. Раздел VI. Тема 18. Философия Древнего Ктиая

         ВВЕДЕНИЕ К ИСТОРИЧЕСКОМУ РАЗДЕЛУ. 

        СТАНОВЛЕНИЕ ФИЛОСОФИИ

 В историческом развитии философской мысли действуют два основных фактора: 1) филиация идей (от лат filias – сын), т. е. порождение одних философских теорий на основе или с учётом других, и 2) характер общественного запроса на философские идеи, и уровень признания тех или иных учений. Первый из этих факторов играет роль как бы мотора, второй – как бы направляющего колеса. Поэтому историю философии нельзя излагать в отрыве от истории общества в целом.

Уже в эпоху каменных орудий человек рационально осмыслял частные явления природы; но социальные и мировоззренческие представления людей еще долго оставались алогичными, построенными на мифах. Зачатки философии появляются на заре цивилизации, в рамках бронзового века и азиатского способа производства, в странах т. н. Древнего Востока. Это, главным образом, Египет и Месопотамия, начиная с III тыс. до н. э., Китай и Индия во II–I тыс. до н. э. Здесь мы находим первые попытки выделить элементы сущего, первые сомнения в религиозных догматах, первое осмысление проблем социальной справедливости. Стимулом к появлению таких идей служили широкая централизация общества и, на первых порах, быстрый прогресс производительных сил и культуры в таком обществе.

Эти мысли чаще всего запечатлевались в культовых книгах региональных религий, но известны также отдельные светские произведения философского характера. Древнейшие из дошедших до нас – египетские папирусы «Песня арфиста» и «Беседа разочарованного со своей душой»; вавилонская рукопись «Диалог господина и раба о смысле жизни»; книги древнекитайской культурной традиции – «И цзин» и др. Но ни философских школ, ни специальной философской литературы в данную эпоху еще не было. Они появляются, во всей культурной ойкумене, практически одновременно – в VI в. до н. э., в период кризиса азиатского строя при массовом внедрении железных орудий. С легкой руки К. Ясперса, соответствующий этап мировой истории (с VIII по II вв. до н. э.) принято называть осевым временем (нем. Axenzeit).

В этот период в Китае, Индии и Древней Греции наблюдались во многом сходные социальные и духовные процессы. Но результаты осевой эпохи в разных регионах существенно различаются. Из названных стран только Греция перешла к новому (античному) типу экономической организации, другие же остались, в целом, на почве азиатского способа производства. Тем самым произошло первое историческое разделение человечества на динамичный Запад и консервативный Восток (второе произойдет в XI веке).

Это разделение существенно сказалось и на развитии философии. Мы рассматриваем ее историю начиная с древневосточных учений, в частности – с китайских, именно потому, что в них представлены исторически первичные и наименее развитые формы философского мышления. Заметим, что для философии Древнего Востока характерен кажущийся парадокс: ранние учения в ней более прогрессивны в идейном плане, чем поздние. Причина в том, что первые сформировались на подъеме осевой эпохи, а вторые – на ее излете, в период деградации древнего общества. И мы будем следовать этому историческому порядку развития учений.

ТЕМА 18. ФИЛОСОФИЯ ДРЕВНЕГО КИТАЯ

 

18.1. ОБЩИЙ ХАРАКТЕР КИТАЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Китайский менталитет отличается выраженной социальной ориентацией, трезвостью, практицизмом и, пожалуй, чрезмерной приземленностью. В Китае никогда не было религии, основанной на вере в сверхъестественные личности. Китайская традиция не знает поклонения духам, за исключением ритуального семейного почитания шэнов – душ умерших родственников. Правда, еще на рубеже II и I тыс. до н. э. здесь сложились представления о Небе (Тянь), как всеобщем родителе и высшем правителе. Но это «Небо» выступает только как фантастическое завершение земной иерархии властей, а также – как символ общих отношений и закономерностей бытия.

В начале I тыс. до н. э. формируются книги древнекитайского культурного канона: Ши цзин – Книга песен, Шу цзин – Книга истории, И цзин – Книга перемен, и др. В них отражаются, в частности, представления о вечной борьбе темного и светлого начал, распространенные у многих народов древности. В Китае такие начала называются соответственно Инь и Ян, и сопоставляются с женской и мужской природой.

К традиционным идеям китайского сознания относятся и принцип недеяния – у-вэй (отказ от попыток существенно преобразовать действительность), и принцип пятиричности элементов и процессов – у-син. В древнекитайской литературе есть притча о нетерпеливом человеке, который тянул ростки пшеницы за верхушки, чтобы они скорее выросли, но в результате только им повредил. Это одна из выразительных иллюстраций принципа у-вэй.

В книгах канона говорится также, что мир построен из пяти первоэлементов: воды, земли, дерева, огня и металла. Китайцы усматривали пятиричность даже в числе сторон света, выделяя середину; не случайно Китай именовался Срединной империей. Принцип пятиричности отчасти оправдывается законом отрицания отрицания, но в целом представляет собой слишком абстрактную схему.

Вообще, абстрактный схематизм – характерная черта ранних форм обобщающей мысли, переходная ступень в развитии сознания от образного мифологического мышления к мышлению понятийному. Его элементы встречаются и в истории западной мысли; но она быстро миновала данную ступень. А китайская мысль задержалась на ней, и успела развить особые формы схематизации категорий.

Например, отношения Инь и Ян китайские мыслители представляли в виде круга, разделенного подобием синусоиды на две части – светлую и темную, с «глазкáми» противоположного цвета внутри каждой из них. «Глазки» тут символизируют взаимное проникновение и сцепление этих начал (рис. 9). 

А книга И цзин предлагает сначала четыре схемы, составленные каждая из двух черточек одна над другой. Черточки могут быть сплошные или прерывистые; первые сопоставляются понятию Ян, вторые – понятию Инь. Далее строятся восемь фигур из трех черточек каждая – т. н. гуа, или триграммы. Все схемы наделяются каким-то значением, а каждое гуа обозначает какие-то понятия и явления. На основе гуа составляются 64 гексаграммы – фигуры из шести черточек каждая. Они охватывают широкий круг общих понятий, преимущественно социально-бытового и политического содержания: «Смирение», «Богатство», «Мощь великого», «Родня», «Рассвет», «Путешествие» и т. д.

Осевая эпоха в Китае называлась эпохой Борющихся царств (Чжань го). В этот период по всей стране происходили бурные социальные процессы, сходные с подобными в тогдашнем Средиземноморье; а в ряде мест намечался уже переход к новому, не азиатскому типу организации общества. Однако к V в. до н. э. определилось преобладание здесь возвратных тенденций. В конечном счете, азиатские отношения сохранились в Китае в их почти классической форме, включая трудовые армии для выполнения общественно значимых работ.

Но такое социальное устройство находилось в противоречии с производительными силами железного века. Ввиду этого, поддержание общества в нормальном состоянии сделалось постоянной политической и идеологической проблемой. Соответственно, центральным вопросом древней китайской философии стал вопрос о принципах сохранения социального благополучия. Конкретнее – о сохранении коллективистских отношений бронзового века в хозяйственных условиях железного века.

Это не значит, что китайская философия не решала иных проблем. В ней, как и всюду, прослеживается борьба материализма с идеализмом, метафизики с диалектикой, встречаются глубокие откровения касательно всех областей бытия и познания. Но ведущие направления китайской мысли различаются именно по решению упомянутого центрального вопроса. Он же определил общий облик древнекитайской мысли, как мысли в основном политикоцентричной, и по преимуществу консервативной.

 

18.2. ТРИ ВЕЛИКИХ УЧЕНИЯ КИТАЙСКОЙ ДРЕВНОСТИ

18.2.1. Философское учение Конфуция

В конце VI в. до н. э. возникло самое древнее и влиятельное течение китайской философии – конфуцианство. Так его называют по имени основателя этой школы Кун Цю (551–479 до н. э.), он же – Кун Фу цзы (великий учитель Кун), в европейской традиции – Конфуций. Китайское самоназвание этой школы – жу или чжу, что означает «ученые книжники». В этом названии отразилась преданность конфуцианства древнему литературному канону. Сам Конфуций говорил «Я излагаю старое и не создаю нового». Он писал только комментарии к древним книгам, восхищаясь отсутствием в них «ереси». Свои поучения Конфуций высказывал устно, они собраны его учениками в книге Лунь юй (Изречения).

Основная идея конфуцианства – святость общественной иерархии и строгое соблюдение ритуала (ли). Ли противостоит действию хаотической первоматерии (ци), вносящему беспорядок в мир и в поведение людей. Соблюдать ли – значит действовать правильно с точки зрения традиций, точно зная свое место и место других людей в обществе. Именно эти средства, по мнению Конфуция, позволят уберечь общество от распада. Согласно Лунь юй, Конфуций говорил: «Уважительность без ритуала – пустая суетливость, осторожность без ритуала – та же трусость, доблесть без ритуала превращается в бунтарство, прямота без ритуала – грубость».

Образцы почтения к иерархии и соблюдения ли он показывал личным примером. В той же книге об этом выразительно сказано: «Когда Конфуций входил в дворцовые ворота, он весь сгибался, как будто боялся в них не пройти. Когда он останавливался, он не стоял посередине прохода, а когда проходил, не ступал на порог. Когда он шел мимо престола, лицо его словно загоралось, шаги убыстрялись, речь затруднялась. Поднимаясь в приемный зал, он приподнимал полы платья и шел согнувшись, затаив дыхание. Когда же выходил, то спускался ступенька за ступенькой, всем видом демонстрируя удовлетворение. Дойдя до конца лестницы, он устремлялся вперед как на крыльях и, вернувшись на место, выглядел тревожно почтительным».

В конфуцианской литературе общественная иерархия изображается в виде социальной пирамиды. На вершине ее находится монархический правитель (ван), ниже слоями располагаются чиновники разного ранга, а в самом низу помещаются простые труженики. При этом ни один представитель низшего слоя не смеет проявлять инициативу без одобрения начальства. А высшие слои удерживаются от произвола и коррупции тем, что правят не согласно собственному мнению, а сообразно с традицией и ритуалом. Хотя ван почитается как сын Неба и имеет почти безграничную власть над другими, во всех своих действиях и в образе личной жизни он целиком подчинен ритуалу, и в этом смысле еще более зависим, чем его подданные. Даже встречаться с женой и принимать пищу он может только по расписанию.

Этическое учение конфуцианства построено на принципах золотой середины (избегания крайностей), взаимности, гуманности (жэнь) и «выправления имен». В европейской традиции принцип взаимности известен как «золотое правило морали». Идея гуманности в конфуцианстве связана с учением, что человек родится добрым, а портит его беспорядок в обществе. В соответствии с этой идеей, Конфуций требует от каждого начальника, наряду со строгостью, искренней заботы о благе подчиненных. А смысл «выправления имен» заключается в следовании традиционным понятиям о взаимоотношениях людей. Например, истинный сын – тот, кто безоговорочно подчиняется отцу.

Человека, следующего этим принципам, Конфуций называет «благородным мужем» (цзюнь-цзы), и противопоставляет его «низкому человеку» (сяо-жэнь). «Благородный муж, – говорил он, – думает о долге, а мелкий человек – о выгоде»; «Благородный муж стойко переносит несчастья», однако испытывает три страха: перед велением Неба; перед великими людьми; перед словами мудреца. Он живет в согласии с другими людьми, но не следует за ними, а сяо-жэнь следует за другими людьми, но не живет с ними в согласии». Эти оценки указывают на анонимный характер данной общности, что характерно для азиатского устройства жизни, и напоминает типичные отношения в стаде травоядных.

Идеал государства по Конфуцию – большая патриархальная семья, в которой, при наличии обожествляемого правителя, реальная власть принадлежит жу, как хранителям традиций и знатокам ритуала. Насильственное изменение общественного строя Конфуций считал неприемлемым, даже если этот строй заведомо плох. Он выступил как один из родоначальников «теории малых дел», суть которой выражена им в афоризме: «Лучше зажечь маленькую свечку, чем ругать большую темноту». Заметим, однако, что множество «свечек» на ночном небе не рассеивает темноты, пока не взойдет солнце.

Другое знаменитое изречение Конфуция гласит: «Трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет». В свете его консервативного учения, этот афоризм выражает неверие в способность человека постичь сущность вещей (всегда находящуюся в «темной» глубине явлений), и на этой основе – существенно изменить действительность. Намного раньше позитивистов Конфуций усомнился, существует ли в мире вообще некая глубинная сущность, подлежащая познанию («ее там нет») .

Конфуций признавал Небо как благую силу, управляющую даже волей правителя, но предостерегал людей от общения с духами. А завершитель классического конфуцианства Сюнь Цзы (III в. до н. э.) писал: «Вместо того чтобы возвеличивать Небо и размышлять о нем, не лучше ли самим, умножая вещи, подчинить себе Небо?». Поэтому, в частности, нельзя расценивать конфуцианство как идеалистическое учение, хотя оно не является и последовательно материалистическим. На данном этапе развития мысли эти противоположности еще не успели четко обособиться.

 

18.2.2. Школа законников

Вторая великая школа древней китайской философии – фацзя, или законники (от кит. фа – закон, цзя – учение); по-европейски – легисты, от лат. legalis – законный. Самостоятельно фацзя существовала с VI по III вв. до н. э. Ее основная идея – приоритет формальной законности в общественной жизни, нечто вроде диктатуры закона. В противоположность конфуцианцам, сторонники фацзя считали, что человек от природы зол и склонен к антиобщественному поведению. Поэтому обеспечить общественное благополучие можно, якобы, только путем жесткого проведения в жизнь предписанных властью законов, без учета общественного мнения. Фактически сторонники фацзя отстаивали «идеал» полицейского государства, которое признает только волю правителей и потребности государства, но пренебрегает правами отдельного человека.

Представитель этой школы Шан Ян (IV в. до н. э.) писал: «Доброта и человеколюбие – мать проступков». Действительно: проявление таких качеств нарушает систему общественных отношений и государственного управления, построенную, как в Китае, на рутинном функционировании социальных субъектов. Шан Ян учил, что богатство и сила государства основываются на бедности, подавленности и невежестве народа. Будучи советником циньского вана, Ян притеснял родовую аристократию, и укреплял царскую власть с опорой на чиновничью иерархию; в то же время, он учредил «народный контроль» снизу над деятельностью чиновников.

Сам Ян был казнен при смене вана, а его мысли увидели свет только в III в. до н. э., в «Книге правителя области Шан», составленной учениками Яна. Систематизатором легизма считается Хань Фэй (III в. до н. э.) Его учением восхищался в юности будущий объединитель Китая Цинь Ши хуан. Став императором, Цинь Ши принял проект управления, составленный легистом Ли Сы. По его наущению, император сурово преследовал конфуцианцев и изъял у населения книги с изречениями философов. Он же развернул «ударное» строительство Великой китайской стены, чтобы оградить Китай от чужеземного влияния, и провел ряд мер по унификации общественного хозяйства (напр., установил одинаковую ширину колеи для всех повозок).

Но учредить прочный государственный порядок Цинь Ши хуан не сумел. Его империя просуществовала всего 15 лет, а после смерти императора в стране воцарилась кровавая анархия. Ли Сы был казнен, Хань Фэй погиб еще раньше, в результате происков Ли Сы. После этого легизм некоторое время подвергался гонению; но затем он слился с конфуцианством, что было не случайно. Ведь с укрупнением и усложнением государства одни только традиции и ритуалы (разные у племен) уже не могли обеспечить единообразное регулирование общественной жизни: необходимо было издавать законы и контролировать их исполнение. Однако ритуал сохранял значение, как средство избежать произвольного толкования закона.

 

18.2.32. Моисты

Оригинальное явление представлял собой моизм, существовавший в V–III вв. до н. э. Он назван так по имени его основателя и единственного крупного представителя – Мо Цзы (или Мо Ди; 480–400 гг. до н. э.) При жизни Мо Цзы был так же авторитетен, как прежде Конфуций. О его научном таланте говорит уже то, что Мо Цзы фактически сформулировал закон инерции; однако это прозрение было забыто на 20 столетий. Также Мо Цзы впервые в китайской философии выдвинул категории причины (гу) и рода (лэй; фактически – связь явлений через их общую сущность).

Основная идея моизма – достижение социальной гармонии путем активного преобразования общества, на основе развития материальной и духовной культуры. В противоположность большинству китайских учений, моисты считали, что к традиции надо относиться критически, беря из нее хорошее и дополняя новыми открытиями. Они не признавали принцип недеяния; идеал моистов – легендарный Юй Великий (около 2200–2100 до н. э.), первый ван династии Ся: он, якобы спас Китай от потопа обширным строительством гидротехнических сооружений.

Эти установки и многие другие черты моизма напоминают марксистскую социально-философскую концепцию. Как и марксизм, моизм активно интересовался развитием науки и техники, методологией рационального и опытного познания. Как и марксизм, он отрицал судьбу и считал человека хозяином своей жизни. Как и марксизм, моизм проповедовал переустройство общества на основе равенства, взаимной выгоды и взаимопомощи. «Всеобщая взаимная любовь – это научиться смотреть на чужие владения как на свои, смотреть на чужие дома как на свои, смотреть на других как на самих себя», – писал Мо Цзы. В марксизме этим идеям соответствуют принцип коллективизма и лозунг «Человек человеку друг, товарищ и брат».

Моисты, как и марксисты, были противниками агрессивных войн. Они считали, что воля Неба совпадает с волей народа, – что также находит параллели в марксистском учении. По своей организации школа моистов тоже походила на марксистские полувоенные «партии нового типа». Правда, в отличие от марксизма, моизм не призывал к революционной классовой борьбе: он видел источник политического зла в плохих советниках ванов.

И в целом моизм, как и марксизм в свое время, был логически сильнее других современных ему доктрин. Сам Мо Цзы говорил, что наскоки других школ на его учение напоминают попытку разбить камень куриным яйцом. Но, напомним, логическое мышление является орудием преобразования действительности, а не средством приспособления к существующему порядку. А когда осевая эпоха склонилась к закату, преобразовательная социальная активность сделалась неуместной. Тогда моизм просто сошел с идеологической арены, как сходит сейчас марксизм. Но оба эти направления покинули ее не побежденными в научных спорах.

 

18.3. ПОЗДНЯЯ ДРЕВНЕКИТАЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

18.3.1. Учение даосизма

Упадок общественной активности в конце осевой эпохи отразился и в регрессивных тенденциях китайской мысли. В IV–III вв. до н. э. широко распространился т. н. даосизм (кит. даоцзя). Это не единая школа, а ряд учений с общими чертами. Само понятие даоцзя ввел китайский историк Сыма Цянь на рубеже II и I вв. до н. э. Но основателем данного течения считается Лао Цзы (буквально – Старый учитель), живший еще в VI в. до н. э.

Его настоящее имя было Ли Эр (буквально – Длинное ухо). Видимо, он служил архивариусом при чжоуском дворе. Лао призывал вернуться к первобытным отношениям с их простотой и гармонией, поэтому его называли еще «простодушный мудрец» и «старый младенец». Сам Конфуций ездил пообщаться с Лао и, видимо, воспринял от него ряд идей. Лао Цзы приписывают авторство Дао дэ цзин – Книги о дао и дэ; но, судя по языку и другим признакам, она создана или обработана в IV–II вв. до н. э. Другой видный литературный памятник даосизма, книга Чжуан цзы, связан с именем философа Чжуана Чжоу (369–286 гг. до н. э.)

Основная идея даосизма – призыв следовать неизменному дао, что якобы гарантирует благополучие человека и общества. Китайское «дао» буквально означает путь. Его социально-психологическую окраску можно пояснить словом «рутина» (от франц. route – дорога, путь), в смысле – обычный, проверенный, традиционный, консервативный ход вещей, и аналогичное поведение человека. Иногда дао толкуется как естественный путь, или как «путь Неба», или – как срединный путь, в смысле избегания крайностей.

Но категории дао придается также онтологическое значение, близкое к понятию физического вакуума в современной науке. Это некая изначальная и все порождающая пустота; якобы, она даже «первичнее» хаотической первоматерии ци. «Дао пусто, но в применении неисчерпаемо», – сказано в Дао дэ цзин. Все его мыслимые определения лишь приблизительны: считается, что сущность дао нельзя определить и понять до конца. «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао», – сказано также в Дао дэ цзин.

Дэ буквально означает добродетель, а в даосизме трактуется как бессознательная благая сила, помогающая человеку идти путем дао. Это как бы инстинктивная, или дарованная свыше, приспособленность человека к рутинному ходу вещей, приблизительный аналог понятия «благодать» в христианстве. В книге Чжуан цзы есть притча о «жалком горбуне То», который был безобразен и не имел выдающихся способностей, но пользовался завидным вниманием женщин, уважением властей и почтением во всех слоях общества. Дело в том, считают даосы, что горбун То обладал целостной мудростью-благодатью дэ, которая делает отдельные доблести ненужными.

Категории дао и дэ фигурируют и в других китайских учениях, но лишь даосизм ставит эти консервативные понятия на первый план. Он также резче других направлений подчеркивает принцип недеяния. Как дао своими проявлениями в универсуме не преследует никаких целей, так и поведение человека, якобы, не должно быть сознательно целенаправленным, ограничиваясь следованием естеству и рутине. «Совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние... Кто действует – потерпит неудачу», – сказано в Дао дэ цзин.

Даже предвзятое человеколюбие и церемонность конфуцианства представляются даосам недопустимым вмешательством в рутинный ход вещей. «Совершенномудрый не обладает человеколюбием и предоставляет народу возможность жить собственной жизнью»; «Ритуал – это признак отсутствия доверия и преданности, начало смуты», – сказано в той же книге. И уже совсем неприемлемы для даосов полицейская активность легистов, или стремление моистов подстегивать развитие общества.

Познавательную активность даосы также считают ненужной и общественно вредной. По их мнению, «совершенномудрый знает не познавая» (что возможно только в рамках усвоения рутинной житейской мудрости через подражание). Опытное исследование мира тоже, якобы, не имеет смысла: «Не выходя со двора, можно познать вечное дао»; «Чем дальше идешь, тем меньше познаешь», и т. д. Бесполезны также логическое рассуждение и доказательство: «Знающий не доказывает, доказывающий не знает». Мудрый правитель «стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать», – сказано в Дао дэ цзин.

Наконец, даосизм прямо обращает свою идею «естественного пути» против «искусственного пути» культурного прогресса. В той же книге (чжан 80) развернута целая программа торможения технического прогресса и насаждения культурной изоляции: «Пусть государство будет маленьким, а его население редким. Пусть в нем будут различные орудия, но пусть ими не пользуются. Пусть люди до конца своей жизни не уходят далеко. Если есть у них лодки и колесницы, то пусть им не будет применения… Пусть народ снова начнет плести узелки и употреблять их вместо письма... Пусть соседние государства смотрят друг на друга, слушают друг у друга пение петухов и лай собак, а люди до самой старости и смерти не посещают друг друга».

Американский писатель Бенджамен Хофф в книге «Дао Вини-Пуха» (1982) описал идеал даосизма как поведение известного игрушечного медвежонка (из сказки Алана Милна «Вини-Пух»), с набитой опилками головой. И описал не иронически, а как серьезный положительный образец. Пух всегда действует не задумываясь, как бы по инстинкту своей внутренней природы, и потому, якобы, в целом удачно; и он всегда бодр и весел, несмотря на явные нелепости и провалы. Эта книга приобрела популярность на Западе, а позднее Хофф написал также книгу «Дэ Пятачка» (имя поросенка из той же детской сказки).

Между тем, в «Дао дэ цзин» содержится ряд интересных диалектических высказываний, напр.: «Превращение в противоположность есть действие дао»; «Ущербное становится совершенным, кривое – прямым, пустое – наполненным, ветхое сменяется новым…»; «Бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются...», и мн. др. В этом нет большой неожиданности: мы ранее отмечали, что элементы диалектики присутствуют уже в мифологическом сознании. Потом они оттесняются наступлением рационального анализа; но здесь его наступление еще впереди.

В китайском языке есть два родственных слова с разным значением: цзя – школа, мысль, философия, и цзяо – учение, религия. Второе из них означает также способ усвоения философских учений, доступный необразованным людям. В Древнем Китае многие из философских учений практиковались на двух указанных уровнях, к чему располагал консервативный характер как самих этих учений, так и общественной жизни в целом. В том числе, конфуцианство и даосизм стали особыми религиозными культами, и в этом качестве дожили до нашего времени.

 

18.3.2. Другие направления китайской философии

Кроме названных, заметные направления (сравнительно поздней) китайской философии – школа имен и школа нумерологов. Эти учения не решают проблему обустройства общества, а разрабатывают технические вопросы философского знания. Подобные «служебные» доктрины встретятся нам и в индийской, и в европейской философии, в том числе – в философии 2-й половины XX в. (философская герменевтика, философия лингвистического анализа, структурализм и др.) Их появление на идейной авансцене свидетельствует о закоснении общества. Начинается своего рода ловля философских блох, прикрывающая формальными изысками содержательную пустоту учения.

Школа имен (мин цзя) сложилась в IV–III вв. до н. э. Иногда ее называют также школой спорщиков, или школой китайских софистов (греческие софисты выступили на более чем сто лет раньше китайских). Основная идея мин цзя – что все понятия условны, и поэтому можно, якобы, доказать что угодно. Например, «доказывали», что у курицы три ноги, а человек, который сегодня выехал из Пекина, давно прибыл в отдаленную провинцию. Среди представителей этой школы выделяются Хуэй Ши и Гуньсун Лун. Рассказывают, что Лун запутал начальника стражи, которому приказали не пропускать людей с лошадьми. Лун сказал, что лошадь вообще может быть белой, но его лошадь черная и поэтому не может быть белой; значит, она не есть вообще лошадь, и запрет к ней не относится.

Конечно, такое рассуждение не является логически правильным; но в Древнем Китае законы логики оставались неизвестными. Их выработку затрудняла неразвитость рационального мышления, а также – иероглифическая форма письменности. В такой форме трудно различить понятия «не вообще любая лошадь» (а только черная лошадь) и «не лошадь вообще» (но, допустим, олень). Эта неразвитость дала повод Х.Л. Борхесу иронически вообразить «китайскую энциклопедию», в которой животные классифицируются с грубыми нарушениями правил логики (подробнее мы ее рассматривали в п. 13.1). Не случайно китайские мыслители излагали свои идеи зачастую в форме афоризмов или притч, уклоняясь от логического объяснения.

Нумерология, точнее – учение о символах и числах (сян шу чжи сюэ) развивалась с III в. до н. э. по III в. н. э., ее виднейшие представители – Ян Сюн и Суй Чжуань (I–II вв.) Нумерологи считали, что операции с числами позволяют постичь тайны бытия. Исходит это учение из равенства 2 + 3 = 5, причем 2 здесь трактуется как единство Инь и Ян, 3 – как соединение земли, неба и человека, 5 – как число первоэлементов (у-син). И в Европе подобное учение (пифагорейство) возникло, как и софистика, раньше чем в Китае (VI в. до н. э.) Следы нумерологии сохранились доныне в китайской традиции гадания по числам. В эпоху «перестройки» в России это гадание сделалось модным среди новой отечественной буржуазии (см. напр. роман В. Пелевина «Числа», 2003).

Вообще, по завершении осевой эпохи происходит философское оформление примитивных воззрений, сложившихся еще в недрах мифологии. Так, во II в. до н. э. оформляется Инь ян цзя; в центре ее учения – древняя идея вечной борьбы темного и светлого начал. Дун Чжун шу (179–104 гг. до н. э.) развивал принцип у-син, и пытался установить на его основе числовое соответствие между объектами и явлениями природы, свойствами и поступками человека. По мнению Дуна, у человека не случайно имеется пять чувств, пять пальцев на каждой руке и ноге, и т. д. Все известные тогда объекты универсума были разбиты им на пять групп, каждая из которых была «привязана» к одному из пяти первоэлементов. Здесь, как и в нумерологии, происходит возвращение к абстрактному схематизму китайской древности.

Учения, возникшие в III в. и позднее, причисляют к средневековой китайской философии. В них мало принципиальной новизны. В III–V вв. возродился даосизм в мистической форме «учения о сокровенном» (сюань сюэ; Гэ Хун и др.) В неоконфуцианском учении Ван Ян мина (начало XVI в.) проводилась идея мистического единства микро- и макрокосма, характерная для средневековой мысли всех стран. В частности, Ван считал, что человеку врождено скрытое знание сущности всех вещей (идея «тождества сердца и принципа»).

Неоконфуцианство в различных его видах господствовало в китайской мысли, вплоть до победы в Китае марксистской идеологии в форме маоизма (учение Мао Цзэдуна, с 50-х по 90-е гг. XX в.) При Мао, Конфуций и его последователи были объявлены реакционерами, выражавшими интересы рабовладельцев, а легисты – прогрессивными мыслителями, якобы представлявшими новый тогда феодализм. Наследие даосизма и буддизма (пришедшего в Китай из Индии) вообще не принималось во внимание. В современном Китае «новое конфуцианство» стало одним из трех ведущих идеологических течений, наряду с марксизмом и западным либерализмом.

При общей исторической отсталости китайской философии, для нее с древних времен характерна высокая социальная эффективность. Ни в одной другой стране обобщающая мысль не оказывала столь существенного влияния на развитие социума. Таким решительным утверждением рациональных начал китайцы обеспечили своему государству устойчивое существование на протяжении тысячелетий в сложных исторических условиях, и сумели построили величайшее по численности общество, так что приходилось даже насильственно ограничивать рождаемость. Миллиарды человеческих существ получили в нем возможность пройти осмысленный и культурный жизненный путь. И хотя китайцы всегда жили в относительной бедности, каждый в этой стране с уверенностью смотрел в будущее.

А современный Китай через учение марксизма усвоил недостававший его традиционной философии социальный динамизм. В соединении с традиционной же трезвенной рассудительностью, это стало важнейшей ментальной предпосылкой экономической успешности обновленного Китая.